Сестра Агниция

Глава 1. Два голоса. Агниция родилась в небольшом поселении. Её отец, кузнец Боргрин, был человеком малословным и твёрдым. Мать, Лирси, — травницей с резким нравом. Боргрин видел в дочери преемницу и потому неизменно поощрял её интерес к кузнечному ремеслу. Как только Агниция научилась ходить, она стала следовать за отцом в кузницу. Усевшись у горна, девочка с изумлением наблюдала за танцами огня. Со временем она начала помогать: поддувала воздух в поддувало, поддерживая жар, таскала воду. В шесть семь лет у неё уже был собственный маленький молот, выкованный руками отца. Боргрин не ограничивал её свободу, учил не щадить себя и терпеть: жар, случайные ожоги, усталость мышц. Он говорил: «дочь моя, ты сталь в моих руках, я выкую из тебя меч, который не затупится и не сломается». Лирси не одобряла отцовского подхода. Она считала кузницу мужским местом, где души черствеют, а руки грубеют. Она стремилась заковать Агницию в собственные догму: «место женщины у очага, а не у горна». Она твердила, что сила в покорности, а не в огрубевших мышцах. Она запрещала носить «рабочую» одежду, принуждая Агнициую переодеваться в платье, наказывала за грязные руки, заставляя их отмывать часами в холодной воде. Лирси хотела, чтобы дочь познала тайны трав: водила её в лес, учила прислушиваться к шелесту листьев. Но Агниция этого не желала. Глава 2. Тихая заря. Противостояние двух миров длилось недолго. Потеряв терпение, Лирси решилась на радикальный шаг: в 14 она отправила Агницию в послушницы в «Дом сестер Тихой Зари». Находился он в родных краях матери Агниции, где река Эрдьюан, обнимая участок суши с двух сторон, порождала маленький островок, а после направлялась к городу Вельмин — настоящему рогу изобилия. Это место почти со всех сторон было окружено полями и цветущими лугами, на которых мерцали блики речной воды. Здесь Сёстры были рядом с тяжело страдающими от недугов не только как утешительницы, но и как духовные наставницы: делились с ними духовной мудростью о цикличности бытия, а после с заботой и достоинством провожали в последний путь. «Закат — предвестник рассвета» гласила надпись над дверью этого дома. Целью Лирси было одно: укротить нрав дочери и заставить принять участь женщины как хранительницы домашнего уюта. Боргрин не воспротивился решению, доверившись судьбе. Он знал: сталь закаляется и в холоде, и в жару. Обитель могла стать для Агниции горнилом , то есть местом, где её воля либо сломается, либо обретёт иную, более совершенную форму. Настоятельница Эгрия в первый же день поместила её в "Зал молчания". Это была комната без окон, со стенами, увешанными чёрными полотнами, на которых вышиты колосья, склонившие головы к земле. Агницию переодели в черное платье в знак конца, жатвы и белый палантин как знак начала, посева и вручили корзину с сухоцветами для плетения погребальных венков. С этого момента она обязана была хранить молчание от рассвета до заката. За нарушение правила ей добавляли десять венков. Так удлиняли наказание, напоминая, что путь к перерождению требует терпения. С каждым месяцем «кузнечная искра» всё слабее светилась в её глазах. Смирение, словно тяжёлый покров, ложилось на плечи, заставляя взгляд всё чаще опускаться к земле. Агниция быстро поняла: смирение — это не только молчание, поклоны и молитвы, но и изнурительный труд. Настоятельница неустанно повторяла слова о богине Сверге: «ее взор обращен к тем, чьи руки не знают праздности, чьи сердца открыты служению. Знай, дитя мое: труд — молитва, а пот — жертва, угодная нашей Богине». Ей поручали самое тяжёлое: носить вёдра с водой, копать землю под посевы, таскать носилки с больными, драить каменные полы жёсткой щёткой до кровавых мозолей. Временами её отправляли на кухню варить еду. Работа была монотонной: чистить гору овощей, мешать половником варево в огромных котлах, перебирать крупы. Руки, нывшие ранее от тяжести молота, теперь зудели от постоянной влаги. Глаза краснели, слезились от постоянной чистки лука. Но была и иная сторона жизни в обители. Среди сестёр находилась врачевательница по имени Теона — пожилая тучная женщина. Она была знакома с матерью Агниции. Теона замечала, как девушка изредка трогает листья в саду, принюхивается к настоям. Врачевательница решила взять её под своё крыло. Агниция долго сопротивлялась: эти занятия пробуждали воспоминания о матери, которая так усердно пыталась навязать ей своё ремесло. Но Теона проявляла терпение. Она действовала хитро: приглашала девушку на прогулки по саду, просила помочь распознать содержимое склянок, ссылаясь на ухудшившееся зрение. Таким образом, Агниция уже различала только по запаху некоторые растения, готовила отвары для успокоения зуда и жжения в ранах, накладывала и меняла повязки и многое другое, что требовалось в лечебном деле. Её тело менялось вслед за сознанием. Спина, некогда гнувшаяся под тяжестью дров, обрела новую осанку — не гордую, а выносливую и «тихую», словно стебель, склонившийся под весом зерна, но не сломанный . Шаги стали иными: не твёрдыми и громкими, а мягкими и лёгкими, чтобы не потревожить покой больных. Движения приобрели плавность священного танца, воспевающего вечный переход. Глава 3. Темный росток. Между легким, но монотонным или физически тяжелым трудом и безмолвными молитвами в сознании Агниции возникали мысли о прежней жизни в кузнице. Ночами она искала способ унять внутренний разлад и принять новую жизнь в покорности и смирении. Чем сильнее она сопротивлялась, тем громче становились эти мысли. Однажды они достигли такой силы, что Агниция, не выдержав, схватила терновую ветку (из тех, что шли на погребальные венки) и сжала её в руке. Острая игла вонзилась в кожу, причинив резкую боль. И вдруг в голове появилась ясность: боль перетянула всё внимание на себя и очистив мысли. Каждый раз при появлении «греховных» мыслей, она то окунала ноги в ледяную воду реки, то капала горячим воском на руки и грудь, то подкладывала себе в постель крапиву в перемешку с терновыми ветками. И каждый раз боль очищала ее от навязчивых, «неправильных» мыслей. Так началось перерождение послушницы в проповедницу боли. Желая поделиться с сестрами радостью «спасения», она рассказала им о своих опытах, от чего получила лишь косые взгляды. Теперь она стремилась помочь другим с фанатичной уверенностью, что несет им спасение. Тайком подливала сестрам горький настой полыни в питье, объясняя позже это тем, что это «эликсир очищения». Рассказывала больным, что их мучения это ничто иное как снятие с души греховной оболочки, что боль есть путь к истинной благодати. Подкладывала в постель другим послушницам острые камни. Она, демонстрируя свои ссадины и шрамы, говорила: «каждая рана – это дверь, через которую уходит грех. Очищение души посредством боли ничто иное ка забота о своем благополучии после смерти, где уже будут судить по чистоте сердца, а не по блеску одежды». Никто не воспринимал ее слова всерьез. «Сестры» - кричала она им вслед, - «нужно прямо сейчас начать очищение души от грехов, а не ждать часа смерти, когда будет поздно. Здесь и сейчас, пока тело живо, а воля крепка!» Помимо этого она вела «дневник» грехов, фиксируя все «проступки» сестёр, а затем пыталась «очистить» их через болезненные практики. Сначала сестры относились к ее выходкам как к странности. Они с усталой улыбкой вновь и вновь убирали камни с постели, выливали питье. Настоятельница Эгрия пыталась вразумить ее, говоря, что она не спасает, а лишь калечит, а боль лишь ослепляет. Но Агниция лишь качала головой, приговаривая, что это они все слепы и не видят истину. Таким образом, проведя в обители скорби 5 лет и 10 месяцев , она была изгнана за радикальное, калечащее учение. Глава 4. Путь без последователей 2 месяца она скиталась по разным монастырям, ища единомышленников. Уже не сосчитать, сколько дверей захлопнулось перед ней. Она пыталась говорить с паломниками, с простолюдинами, с вдовами и калеками.Одни, сразу же отворачивались, другие кидались камнями, третьи с жалостью смотрели ей вслед, четвертые кричали “полоумная” и громко смеялись. Иной раз в чьих-то глазах загорался отблеск понимания, но вера умирала, так и не успев окрепнуть. Возможно, ее слова звучали скорее как приговор: так же остро, как осколок стекла или...Как вина, которую не хочется признавать. Агниция ночевала в заброшенных часовнях, придорожных приютах для паломников, городские ночлежки для нищих. Питалась тем, что подавали из милосердия или тем, что подавали в монастырях. От дорожной пыли отмывалась в холодных реках. Её белый платок стал серым, как древесная зола. Но внутри неё горело пламя: не кузнечное, жаркое и яркое, а тусклое с едким запахом, словно тлеющий торф. В поисках приверженцев она добралась до маленького, совсем неприметного поселения, расположенного не менее чем в пятидесяти километрах от Розании. Возможно, этот город откроется ей и примет её.