Мерод Лелуш

“В уединении две одинокие души нашли друг друга и свет их глаз налился живым огнём”. Руфус Монон — молодой и ранимый фермер, мечтавший о жизни за пределами его фермерских угодий. Он всегда грезил о чём-то прекрасном, далёко. Подальше от тяжелой работы в поле и всей организации посадок, да и всего общения с крестьянами. Его зажиточная семья имела приличные поля и угодья по хозяйству — этим и зарабатывало, снабжая ближайшие деревни и города. У Холмов Шаиде, вблизи реки, трудились крестьяне под эгидой семьи Монон. Однако глава семейства скончался от старости, как за ним ушла старушка-жена, оставив в наследство своему младшему сыну поля. В один из дней Руфус после уборки сорняков прилег на холме, смотря на небо и представляя эту жизнь иначе. Сердце мечтало посетить города, сочинять прекрасные стихотворения и, словно как бард, веселить людей в тавернах и на улицах, а там и впечатлить дворянина своими способностями. Его мечта о прекрасном, представление того мира отражались в его коротких стихах, которые он писал вечерами. В этот же день он, будто стал представлять эти строки о прекрасном, пока глаза не упали на хрупкий кристалл, наблюдавший за ним завороженно. Зеленые с красной прядью волосы. Словно кристаллы сами глаза, цветы в волосах и эфемерное тело, укутанное в тонкое шелковое платье. Она выглядела безупречно для полей и крестьян. Она выглядела богиней в их глазах. И такой душе, как Руфус, она запала навсегда. Тонкая искренняя улыбка показалась на губах. Она представилась в реверансе: Зераф. Одинокий, потерянный джинн нашел в Руфусе сходство со своим прошлым шахом и как-то сразу потянулась к нему, обняв и заплакав кристальными слезами. Руфус, прежде не имевший представлений о джиннах и как успокоить девушку, остался с ней в объятиях, а ближе к вечеру привел в дом, где началась их необычная жизнь. Она рассказала всё: о своём шахе, о мире, о том, как тот рано погиб, и она будто в беспамятстве скиталась по земле и молилась. Молилась вновь его обрести. Их жизнь стала более сказочной. Искренняя любовь, поддержка и Руфус уже лишь до ночи заслушивал её истории о столицах, о холодных землях, легендарных людях и про обычный люд. Руфус писал, посвящал ей стихи, мешая творчество с тяжелым трудом, но и Зераф стала хозяйкой дома: обеды, уборка, кормежка скота. Она видела в этом прелесть, которую привила к работе Руфусу, и парень расцвел. Зераф стала женой, только сказка подходила к тяжелым реалиям жизни. При рождении Зефирайн, её сестра-близнец умерла, даже не вдохнув воздуха. Недоразвитая, крохотный обломок самого существования Зераф лежал в её руках. Напоминание этого мира о чувстве утери любимых капало в копилку гнева джинна. Она больше теряла смысл, опустошалась и чувствовала, как природа поглощает её медленно. Она боялась конца всего, снова не могла пережить смерть близкого. Сначала дочь, потом местная бабуля, которая любила её, как дочку, пара любимых кур, собака и корова — их смерть приносили опустошение матери и Зефир чувствовала отдаление, несмотря на то, что мать старалась любить дочь. Детство Зефир было хоть и в любви, но с редким, странным поведением матери. Девочка не понимала причину, но всегда шла к матери, чтобы обнять, пока та не отбросила её в сторону, будто от самой мысли, что может убить собственную дочь. И такие моменты Зефир стала держаться от матери подальше. Руфус ощущал, что супруга отдалялась, она терялась, тускнела и каждый день казался невыносимым и для него. Зефир в пятилетнем возрасте стала бегать по полям, ухаживать за скотом и даже помогала с готовкой. Отец научил писать, считать и девочка была смышленной. С другими детьми в деревне она была той хвастушкой и вечно уводила у других девочек мальчиков, хоть и вела себя будто пацанка, прыгая с сараев в стог сена или выпуская поросят из загона – это было неким чувством вседозволенности в её детском мире. На глаз сорванца смотрели с интересом, ведь уже знали природу матери и возможно считали это такой приобретенной изюминкой. Беззаботные годы сменялись, а мать всё больше вела себя странно, пока и вовсе не уничтожила себя перед глазами дочери. Всё это предрекалось и Зефир знала, что наступит день. Это был летний день, жаркий, цветущий. Зефир отвела мать на полянку, чтобы поплести, как они любили, венки. Зераф остановилась, она замерла, смотря на дочь, пока не увидела её глаза — живые и яркие. Зераф уничтожила себя, извиняясь, и в душе девочки осталась большая рана, с которой она пришла к отцу. Семейная идиллия рухнула, как старый колокол. Медленная стагнация в работе с каждым годом, печаль в глазах отца и его поиск окунуться во что-то новое, чтобы уйти от всей боли. Настроение ощущалось глубоко в семье и девочке пришлось становиться для отца взрослой: готовить, убирать и пытаться, хоть как-то вразумить его, что в жизни у него ещё осталась она. Грусть и воспоминание о матери всегда приводили в маленький сад, где она искала умиротворение и занималась посадкой цветов. По-детски и сначала неуклюже заботилась о них, но давала свою любовь, которая была замечена более крохотными созданиями. Феи – эти хищницы нашли в девчонке ласковую игрушку. Те обосновались в весеннюю пору на чердаке дома, после нескольких лет смерти Зераф. Они нашли одинокого мужчину, приглядывались, а затем увлекли ребенка в свои шутливые игры. Они, словно матери, играли с девочкой, плели мелкие косички и помогали с садом, а девочка несла им крохи пищи и материалы для примитивных душ, пока на себе не принесла в дом к Руфусу. Для Зефир они были подругами, близкими и каждой она уже дала имя, наивно знакомя отца с ними и совсем не зная хищную природу этих фей. Их было пятеро и их вид удивительным образом стал пополняться, когда отец на уговоры девочки наконец оставил их. Возможно, изголодавшийся по ласке, Руфус смягчился и нашел во флирте красавиц успокоение. Уже в 11 лет Зефир летом после кормления кур лезла на чердак и находила пару яиц в щелях старых ящиков. Это вызывало интерес и обычные вопросы ребенка о появлении детей у феи, хоть она и не получала точный ответ от отца. Блаженное лето кончилось, приходя к голодной и холодной зиме. Феи перебирались в дом, и одна ночь дала ответ Зефир о появлении детей. Странное чувство, будто предательства, горечи на языке образовалось у Зефир. Она не говорила, что знала, но рассудила об этом, соединяя умозаключения при виде появления у коровы теленка, а у куриц яиц. Феи всё равно оставались её вечными спутницами и то, что они делали становилось привычным и нормальным для ребенка. Да и многие дети в деревни касались подобных тем, рассказывая истории, как они замечали родителей за подобным. В середине зимы отец тяжело заболел. Зефир было тяжело, хоть и феи помогали ей. На пороге дома появился Он. Тяжело Зефир вспоминать тот день, старший брат Руфуса, а с этим дядя Зефир вернулся в отчий дом, увидев лишь опустошение и мелких фей. От этого человека веяло жесткостью, его взгляд пронзал и не было любви к девчонке, как это мог выразить любимый отец. Младшего брата дядя уж очень не уважал, увидел слабость и особенно обозвал «дефектной зеленой мелочью». Крики, часто психологическое давление к девочке. Он не считал её прекрасной работницей, говорил, как она ужасно моет пол или не так кормит кур. И Зефир стала учиться обходить разговоры с ним, подчиняться и молчать в присутствии него. Руфус за месяц ослаб и без денег, и заботы брата вовсе умер, а ребенок и вовсе не мог полноценно вылечить. Предстояло тяжелое время для полукровки. Домашние дела полностью легли на неё, пока Эрас (дядя Зефир) отправлялся в деревню, чтобы продать продукты и получить, хоть гроши на первое время для корма и накопить на весну, ведь к этому моменту поля запустели, а крестьяне были распущены. Зефир голодала и даже чуть не упала в обморок и была найдена ослабленной к моменту, когда Эрас пришел домой. И вот…Она держала в руке свою подругу. Остальные пойманы, у них сломаны крылья и Эрас лишь говорит: «Думай в первую очередь о себе, они же тоже использовали тебя и Руфуса, поэтому ешь и живи». Слёзы. Осознание, что голод сильнее морали. И только в слезах приходилось принимать ужасную истину. Эрас заталкивал в рот жаренное мясо. Он хотел спасти ребенка, хоть и был жесток, а Зефир отталкивала, её рвало слюнями, но ужасный голод привел её к беспощадной мысли. «Лучше жить». Не для мамы. Не для папы. Не для Эраса, а просто для себя. Прошло ещё пару лет жизни с Эрасом. Она привыкла к нему, привыкла отстаивать свои границы. Подростком она стала невыносимее даже Эрасу, что тот в борьбе проиграл и за время привязался к девчонке и постепенно стал раскрывать свою историю. Воспитание было жестким. Эрас учил девочку тому, чему научился в странствиях и мир не был добр к нему. Драки, северные леса, где зверь мог разорвать на каждом шагу. И главная тайна оказалась в том, что Эрас был рунологом. Самим магом плоти. Зефирайн не поверила и Эрас, злостно шутя, как это делал когда-то и его учитель, наглядно показал девочке, как он мог творить. Он повел её на заказ, да пока девочка занималась домашними делами, то люди приходили за просьбой к нему, тихо всовывая монеты или продукты. Увидев, как Эрас творил. То девочке запало это таинство. Она стала его ученицей и Эрас спокойно объяснял работу Зефир, начиная обучать самой рунологии и зельеварению, по прошествию лет уже и магии плоти. Методы обучения уходили за грань. Наглядно и ужасно Зефир лишалась пальцев (залечивал их Эрас в пример обучения), после и руки, которую она, как на экзамене, должна была сама спасти. Неудачная работа, волнение, боль, хоть был и обезбол, хорошая кровопотеря – рука стала ужасным напоминание для Зефир. Ошибкой, обезобразившей её. Теперь короткие рукава платьев сменились на длинные. Рука стыдливо скрывалась под сажей. Она училась, испытывала себя. Ходила вечерами после работы в поле с Эрасом на заказы. Уже сама пробовала испытать своё умение на ноге – удачно. К 16 лет девушка стала сбегать из дома и гулять с мальчишками. В этот период она научилась вертеть ими, порой использовать и флиртовать. Были и первые моменты физического контакта – яркие и впечатляющие, так как это было новым. В этот год она сбежала с одним парнишкой, так как тот плел ей о любви, но как того поймала семья, то трусливо сдался и вся любовь оказалась избитым ощущением для Зефир. Она без зазрений совести вызвала у себя выкидыш, лишь бы избавиться от мерзкого ощущения любви к кому-то. После она оставила дом. Сделала то, о чём мечтал отец, оставив дом. Её не держали, ведь Эрас нашел себе жену и ждал пополнение в семье и вся эта идиллия заставляла больше их ненавидеть. Странствия. Через голод, тяжелую работу и мало-помалу получению заказов. Она зарабатывала, даже предлагая себя в тяжелое время, но после появления средств в кошельке, то стала больше уважать себя и лишь ублажать мужчин по своему желанию и удовольствию. В совершеннолетие под крыло она попалась видной мадам, сыну которой Зефир сращивала кисть. Она не только стала для Зефир любовницей, ведь Зефир ей приглянулась, но и учителем. От Зефир не требовали любви, лишь ласку и подчинение и полукровка получала многое. Маг похоти ввел её в мир богатства и вакханалии светских вечеров и балов. На них она птенца учила, как себя вести, как быть ласковой, женственной и дерзкой. И уроки не только магии плоти, но и уроки светской жизни дали в будущем большой заработок для Зефирайн, а пополнять свои кошелки рунолог любила. Когда уже девчонка стала работать самостоятельно, то стала иметь постоянных клиентов, который образовывал в Домене Цветов незримый культ ведьмы. Имя на их устах дрожало от наслаждения, а когда-то они не верили в её способности в первые приёмы. Среди любителей находились и те, кто становился Ложной матерью. На данный момент у Зефирайн много работы, она путешествует, видит мир и развивает свои умения, тратит средства. Женщина она деловая, работает за хорошие суммы и по рекомендациям знакомых знатных особ.