Каэль'Рдауус Архат

➤ Есть вещи, которые человеческому разуму просто не суждено постичь, если не выйти за рамки морали. В эпоху расцвета Империи род Каэля занимал высокие посты среди людей. Однажды, их научный интерес к границе жизни и смерти перешёл черту. В Империи некромантам разрешено использовать лишь те тела, которых уже покинула душа – род Каэля же экспериментировал с моментом перехода. Архаты считали, что самая ценная энергия выделяется именно в момент разрыва связи между плотью и духом. В ходе магических манипуляций, душа не уходила на перерождение, оказываясь запертой между мирами. Архаты использовали эту энергию как источник питания для своих заклинаний. Для церкви — высшее кощунство, прерывание Небесного Цикла. Дело было предано широкой огласке. Когда инквизиция Империи начала затягивать петлю вокруг них, во избежание плахи был лишь один путь к спасению: отринув все титулы, чтобы выжить, они не просто бежали, они канули в забвение для истории. Имена из генеалогических древ стали неразличимы, практически все страницы сожжены или переписаны. Стирая свой след из хроник, они ушли туда, где вечные метели скрыли их существование. Ещё глубже на север. В новой обители, среди льдов, они довели запретное искусство до абсолюта. Пока в империи сменялись династии, предки Каэля в глуши Севера продолжали оттачивать мастерство запретных направлений некромантии, но в условиях жесткого дефицита «материала» это привело к тому, что теперь, наследие этих экспериментов, которых никогда не касался солнечный свет, существуют лишь на страницах трактатов, скрытых в недрах возведенной ими цитадели в кольце горных вершин. Сегодня родовая фамилия вычеркнута из истории Империи настолько тщательно, что даже современные историки магии считают его лишь пугающим мифом и бесплодной фантазией, призванной скрыть их собственное бессилие повторить успехи предков Каэля. Спустя столетия их фамилия стала легендой, которая до сих пор шёпотом разносится из уст людей как сказка для запугивания непослушных детей. ➤ Некоторые тайны должны оставаться нераскрытыми. Каэль прекрасно это понимал и редко с кем делился своим прошлым — личное бремя, оно было ненужным грузом для случайного собеседника и слишком роковым знанием, чтобы доверять его чужим ушам. Для тех, кто встречал его на трактах или в портовых тавернах, он оставался лишь безымянным путником с пронзительным взглядом и бледными пальцами рук, привычно взывающими к источнику магии и стали своего меча. ➤ Каэль встретил своё рождение в стенах родовой башни, окольцованной горными хребтами и затерянной среди глухих лесов в отдалённых землях севера. Его рождение было тихим, мир не приветствовал его открыто, небеса не разверзались громом и молнией, вместо бури небо склонилось над колыбелью, коснувшись лба младенца своим ледяным дыханием – первым, и самым верным ему даром. Всё его детство и юность можно описать фразой – пытливый отыщет свой приют в книге, и Каэль не раз получал подтверждение этим словам. С самого детства книги позволяли ему посмотреть мир вокруг, подолгу находясь с отцом в пыльных залах знаний. Книги дарили ему незаменимых друзей, в то время как глупая деревенская ребятня высмеивала тягу к источникам познаний. Наконец, книги наделили силой, которая пресекла любые попытки задеть физически. Надолго ли фолианты наделили его слепой уверенностью в своей безопасности? Шрам на плече — постыдное для него напоминание о дне, когда молодой чародей в одно мгновение оказался беспомощнее ребенка. Тот бой длился меньше минуты: разбойники просто сократили дистанцию быстрее, чем слова силы сорвались с губ. Этот бой научил его, что мир больше любой библиотеки. В этот раз ему повезло, ощущение холодного металла, рассекшего плоть, стало для него лишь первым зерном навязчивой идеи. Долгое время маг считал, что сталь — удел тех, кому не хватило ума постичь эфир. Долгие годы его мнение подвергалось собственным сомнениям. Однажды, поиски идеального баланса привели его к старому мастеру двуручного меча, который впоследствии и выковал ему собственный клинок. Меч стал для него не оружием ярости, а стальным циркулем, очерчивающим радиус в несколько шагов, внутри которого его разум наконец-то может творить в абсолютном спокойствии. Изучение фехтования стало для него формой медитации. Он начинает видеть в траектории лезвия те же линии, что и в движении рук при плетении сложных заклинаний. Спустя несколько десятилетий Каэль добился немалых успехов в своей стихии. Зимы промелькнули в мерцании свечей и размеренном дыхании медитаций. Каэль перестал быть просто читателем, он стал соавтором, познав себя, искусно вплетая геометрию рун и силу своей души в изменчивую нить своей судьбы. Бывший ученик, искавший спасения в чужих словах, сам вскоре стал источником знаний. Голос его окреп, набрав силу, и вскоре под сводами башни уже звучали не только его шаги, но и робкое дыхание молодых эльфов, ловящих каждое слово своего наставника. Тем не менее, наставничество было лишь краткой остановкой. В глазах юных эльфов Каэль читал собственное прошлое: ту же жажду силы и то же неведение о том, что лишь в скитаниях знания обретают истинный вес. Передавая им свои знания, он ощущал, что его собственный путь ещё не окончен. ➤ Самая счастливая и, одновременно, тёмная страница его жизни связана с Миррас — его женой, чья улыбка была единственным, что могла воистину растопить сердце мага. Познакомившись во время одного из эльфийских праздников, маги воды и льда осознали, что с тех пор они ощутили счастье в единении мыслей и поступков своих. Почти сотню лет они жили в семейной идилии в Башне на озере, плодом их нерушимой любви стала единственная дочь, Феломена. Роковой день, когда непроглядные сумерки наступали. Само небо, казалось, предчувствовало беду, ибо над хребтами гор сгущались свинцовые тучи, а ледяной ветер приносил с ущелий не только привычную свежесть ночного воздуха, но и неведомый запах. В этот вечер Каэль проводил время с дочерью в рунном зале. Толчок извне, разрезавший тишину башни, раздался эхом по подземному этажу. Каэлю почувствовался нарастающий гул, отнюдь не похожий на привычное эхо от треска растущего льда озера. Неприятное предчувствие заставило мага отвлечься от занятий с Феломеной и разузнать причину своего внутреннего беспокойства. Спрятав дочь, он белой тенью выскользнул из тайного зала. В момент, когда Каэль настиг этаж с которого донёсся вскрик Миррас, он увидел то, что выжгло его чувства: обезображенные скверной существа, и она. – Н-НЕЕ-ЕТ – Отчаянно сорвавшимся истошным, надрывным голосом. Его оцепеневший взгляд со страхом смотрел на неё: под накидкой по её ключице расползлась тёмная полоса от холодного оружия. В одном месте ткань была порвана, и сквозь разрыв виднелась кровь, под венами пульсировала черная желчь. Миррас поймала его взгляд еще ясным сознанием. Когда он пробился сквозь захватчиков, оставляя за собой лишь ледяные статуи врагов, было уже поздно. Будь это обычная рана, он мог бы что-то сделать, но не здесь. Время было не на их стороне. Каэль бессильно осел рядом с Миррас. В её взгляде не было страха перед предстоящей смертью, она понимала, это не убийство. Это спасение. — Каэль... — Последнее слово, которое ей удалось вымолвить с едва ободряющей улыбкой. Её голос был едва слышным шепотом. Его имя с её уст было лучше всяких признаний о любви. – Миррас, я с тобой.. – Ладонь легла на её щеку, ловя утекаюшее тепло её жизни. Слёзы, которые он так долго копил в себе, хлынули неостановимым потоком, застилая зрение. Мир вокруг перестал существовать, сузившись до одного единственного человека в его руках. – Обретай покой. Скоро мы встретимся снова, любимая. – Крепко обняв, будто пытался удержать уходящую душу, последними словами он проводил её. Выбор есть всегда, в той или иной мере. Иногда он лежит между плохим и отвратительным. И тогда вы просто делаете то, что должны, а потом учитесь мириться с последствиями – сжав в ладони стилет, Каэль нанёс один, чистый и полный невыносимой боли удар, охладив сердце той, кто была для него всем. Смерть от его руки была единственным способом спасти её душу и тело от наводящей в ужас участи. Почти минуту он смотрел на остывающее тело, прежде чем внезапно почувствовал, как с каждой секундой что-то умирает и в нём самом. Он не помнил, сколько прошло времени. Минута, десять, несколько часов. Воздух становился тяжелым, пепельным, а где-то за окнами свирепела метель, желая проникнуть внутрь. Каэль поднимется. Не сейчас, позже, когда перестанут дрожать руки. Что остается тому, кто сделал всё правильно, и всё равно не сумел спасти? Ни оправданий, ни утешений. Лишь тишина. Наступившее утро не принесло облегчения. ➤ После смерти жены Каэль заперся в башне на много зим, лишь изредка являясь блеклой тенью среди своего народа. Единственным утешением была дочь, до которой враг не смог добраться, не нашёл. Феломена стала для своего отца маяком, сама того не осознавая. Пока скорбь кровоточила в его душе, её тихий свет оставался единственным ориентиром, не позволившим горечи утраты и безумия поглотить его целиком. Эльф стал заботливым отцом, души не чающим в своей маленькой дочери. В уединении своей башни он проводил с ней всё своё время, обучая Феломену магии и рассказывая об устройстве мироздания, вкладывая в её разум — любовь к познанию, мудрость и свободу воли, что ни одно существо, даже если это могущественные боги, не заслуживают слепого и бездумного поклонения. Годы шли, и прекрасный молодой росток взрастил свои корни. При дочери он прятал свою боль, но стоило Феломене скрыться в тени, как она замечала, что пока она рядом, его скорбь по Миррас лишь сильнее консервировалась в стенах башни. Она решает, что её уход — это единственный способ заставить отца снова проснуться и вернуться к жизни. Она ушла в своё путешествие не от отца, а к истине, которую он сам научил её искать. Каэль понимал, в своем нынешнем состоянии, не может дать дочери того, что даст ей путь. В одном его душа была спокойна, она была не одна. ➤ Время шло, и библиотека, некогда поражавшая своими размерами, уже не казалась такой обширной. Этот источник исчерпал себя. Спустя долгое время он понял — ответы не придут к нему сами. Его выход из башни и путешествие в империю — это не просто поиск знаний, это попытка сбежать от эха собственного прошлого, которое до сих пор звучит в пустых залах башни. Поэтому, в одну прохладную ночь Каэль собрал вещи, прихватил из дома пару редких изданий, и отправился в путь, где карты обрывались белыми пятнами, готовый вписать свою собственную главу в историю мира — не чернилами, а своим явлением.