Лифелия

Акт 1 — Счастье лишь прелюдия{от 1 до 32} Лифелия родилась неподалёку от приболотья Вальгрим, где свет был тусклым, а природа скудна на пышную растительность. С раннего возраста она проявляла необычайные способности к рисованию, особенно к начертанию рун. Её родители, мудрые и уважаемые эльфы, гордились дочерью и надеялись, что она станет достойным рунологом семьи. К ней так же тянулась всякая живность, и после пристального изучения этой особенности та обнаружила, что является зоософистом. Радости родителей не было конца, и Лифелия углубилась в изучение данного вида магии. Выходя на улицу, она разве что могла приручать болотных паучков, играя с ними пальчиками. Однако, несмотря на свою добрую натуру, Лифелия всегда чувствовала в себе пустоту, которую нельзя было заполнить простыми словами или воображением. Акт 2 — Поход, ценой в жизнь {от 32 до 33} Настало время паучьего шабаша. На то время девушке было тридцать два года. Отправившись в путь за нитями, девушка часто бродила по лесу в поисках их и однажды наткнулась на заброшенное святилище, окутанное тенями и чащей. Внутри она обнаружила паучье гнездо и, сделав пару шагов, заметила, как потолок начал обваливаться. Едва успев отскочить, она оказалась запертой в незнакомом храме. Свет, который когда-то был ярким и полным жизни в глазах Лифелии, теперь потускнел, сменившись диким, безумным блеском. Годы, проведённые в этой проклятой ловушке, выжгли из неё прежнюю грацию и спокойствие. Каменные стены, казалось, шептали ей на ухо, а тени плясали, принимая жуткие формы. Акт 3 — Перерождение Первыми её спутниками стали пауки. Сначала — отвращение, потом — голод, а затем и полное смирение. Она приманивала их своей магией, разрывала тонкие, но крепкие нити и, закрыв глаза, отправляла в рот мерзкое, хрустящее угощение. Вкус их хитина стал привычным, а их мелкие чёрные глаза — частью её кошмарного мира. Иногда в моменты просветления она чувствовала, как её тело отторгает эту пищу, но голод был сильнее. Пауки не могли насытить её, и вот однажды, когда отчаяние достигло предела, она наткнулась на труп. В одном из залов, на странном алтаре, лежало тёмное тело, но из-за недостатка света она этого не разглядела. Лифелия долго смотрела на него, её разум, истерзанный голодом и одиночеством, боролся с остатками инстинктов. Первый укус был мучительным. Это было не просто отвращение, это было предательство всего, что она знала, всего, кем она была. Но голод, всепоглощающий голод, пересилил. Она ела, не останавливаясь, пока не осталось ничего, кроме костей и воспоминаний. Каждый кусок был пропитан отчаянием. Теперь, сидя в своём каменном убежище, она смотрела в пустоту. Она больше не была эльфийкой, какой её знали. Она была существом, рождённым из тьмы и голода, существом, чьи руки были испачканы не только паучьей кровью, но и кровью себе подобных. Акт 4 — Ткачиха Поедая пауков, чтобы выжить в завалах, она начала меняться. Её кожа приобрела бледный, почти прозрачный оттенок, а глаза, некогда полные света, теперь горели неестественным, голодным блеском. Она стала похожа на тех существ, что служили ей пищей, словно сама природа сплела новый гобелен. Когда проход был расчищен и неизвестные авантюристы с надеждой разбогатеть заглянули внутрь, их встретило нечто. Те, кто пришёл в тот пасмурный день, стали её трапезой. Время шло, и эльфийка в свои тридцать семь, утоляя свой голод путниками, не переставала творить. В её руках оживали образы, запечатлённые на обрывках кожи и пергаменте, добытых у её жертв. Однажды, собрав несколько тел людей в центре рунического круга, она начала ритуал. Словно искусный ткач, она обволакивала свои ноги и тела несчастных липкой, прочной паутиной. Спустя некоторое время из этого кокона вылезло существо, превосходящее всякое воображение. Огромный паук с восемью лапами, который стал продолжением её самой. Эти новые конечности, сильные и ловкие, двигались в унисон с её телом, словно всегда были его частью. Эльфийка, теперь облачённая в новую, ужасающую форму, ощутила прилив неведомой силы. Её прежняя грация обрела хищную, смертоносную элегантность.