Саэвра Вель

О своем отце Саэвра знала лишь то, что рассказывала ей мать. Когда-то, задолго до её рождения, в Ривгард пришёл странник, которого мать описывала как фавна. Он пробыл в городе недолго, а затем исчез так же внезапно, как появился, и с тех пор никто не знал, где он находится и жив ли вообще. Мать никогда не говорила о нём много, поэтому Саэвре оставалось довольствоваться её объяснением, что именно от него она унаследовала свои необычные черты. Рога, хвост, звериные особенности лица и всё то, что с детства отличало её от большинства людей Ривгарда, были, по словам матери, его наследством. Сама Саэвра относилась к этому довольно спокойно. В детстве её гораздо больше интересовало окружающее её мир, чем собственное происхождение. Она росла любопытной, непоседливой и удивительно жизнерадостной девочкой, которая могла за один день задать взрослому столько вопросов, что тот начинал жалеть о своей встрече с ней. Ей хотелось знать, почему снег в одних местах тает быстрее, чем в других, зачем шаманы вырезают руны на костях, почему одни ритуалы проводят ночью, а другие только при определённой погоде, и что происходит с человеком после смерти. Жили они с матерью в одном из обычных кварталов Ривгарда. Семья не бедствовала, но и позволить себе беззаботную жизнь не могла, поэтому мать с детства приучала Саэвру к работе. Сама же девочка воспринимала это без особого недовольства, поскольку практически любую работу умудрялась превратить в повод для новых вопросов. Однажды, когда Саэвре было десять лет, её любопытство привело её к человеку, который впоследствии определил всю её жизнь. Она случайно увидела старика, проводившего странный ритуал. Перед ним лежал мужчина, получивший тяжёлое увечье, а рядом находилась человеческая рука. Старик наносил на кожу и плоть рунические символы, после чего постепенно соединял чужую конечность с телом живого человека. Саэвра некоторое время молча наблюдала, а затем не выдержала. - А почему она не отваливается? — спросила она. Старик даже не поднял головы. - Потому что я её приращиваю. - Я вижу. А как? - Руками. - Это я тоже вижу. Я спрашиваю, как именно. Старик наконец посмотрел на неё и увидел перед собой маленькую девочку с рогами, которая совершенно не боялась происходящего и с таким интересом разглядывала его работу, словно наблюдала за каким-нибудь занимательным ремеслом. - А тебе не страшно? — спросил он. - А должно? - Перед тобой человеку чужую руку пришивают. Саэвра задумалась, посмотрела на лежащего мужчину, затем снова на старика и совершенно серьёзно спросила: - А больно будет, когда она прирастёт? Старик впервые усмехнулся. - Будет. - Сильно? - Очень. - А потом он сможет ей двигать? - Если всё сделать правильно. - А если неправильно? - Тогда у него будет две бесполезные руки вместо одной. Саэвра несколько секунд смотрела на него, а затем спросила: - Вы кто? - Рунолог. - А научите меня? Старик рассмеялся. - Тебя? - Да. - ты даже руну удержания правильно начертить не сможешь. - Научите, и смогу - А если не научу? - Тогда я буду спрашивать, пока не научите. Именно это и стало началом её обучения. Сначала старик воспринимал её просьбы как детскую прихоть. Саэвра приходила снова и снова, таскалась за ним по пятам, задавала вопросы, пыталась подсматривать за его работой и каждый раз находила новый повод заговорить о рунах. В конце концов старику надоела её настойчивость, и он решил избавиться от неё самым простым способом. Он дал ей несколько копий собственных записей. - Вот. Хочешь учиться — учись. Разберёшься в них за три года, тогда поговорим. Саэвра посмотрела на стопку рукописей. - А если раньше? - Не разберёшься. - А если разберусь? - тогда я сам тебя научу. - Обещаете? - Обещаю. Старик был уверен, что через неделю девочка забросит записи. Однако Саэвра не забросила - почему здесь руна стоит перевёрнутой? - Потому что так нужно - Это не ответ. - Для тебя пока ответ - А почему для меня? - Потому что если ты ещё раз спросишь, я заставлю тебя переписывать весь трактат заново. Саэвра только улыбалась. Она разбиралась в записях годами. Через три года она не вернула их, как было условлено, а спустя пять всё ещё продолжала изучать те же трактаты. Только тогда старик понял, что сделал ошибку, которую уже невозможно было исправить. Эти записи никогда не предназначались для ребёнка. Это были серьёзные исследования, которые он собирал и переписывал на протяжении многих лет. Саэвра не должна была понять их содержание настолько рано, а некоторые положения даже опытный рунолог разбирал бы годами. Однако она сумела уловить основу и постепенно начала самостоятельно видеть связи между отдельными частями. Тогда старик перестал считать её просто любопытным ребёнком. Он поговорил с её матерью и предложил забрать Саэвру к себе в ученицы. Мать согласилась при условии, что дочь будет работать и не станет обузой для старика. Так Саэвра окончательно перебралась к своему наставнику. Следующие десять лет прошли в учёбе. Она изучала обычную рунологию, но особенно быстро продвигалась в тех областях, где руны взаимодействовали с живой материей. Старик постепенно познакомил её с рунологией плоти и заставлял понимать не только сами символы, но и условия, в которых они работали. - Ты всё ещё думаешь, что руна сама делает то, что ты от неё хочешь, — однажды сказал он, наблюдая за её очередным упражнением. - Разве не для этого её и наносят? - Нет. Руна — это только часть приказа. Остальное зависит от того, кому ты его отдаёшь, где ты его отдаёшь и в каком состоянии находится мир вокруг тебя. - Мир? - И человек тоже. Иногда тебе нужен холод. Иногда ветер. Иногда кровь. Иногда страх. А иногда человек должен хотеть того, что ты от него требуешь. Саэвра внимательно посмотрела на него. - Похоть тоже? Старик усмехнулся. - Особенно она. Люди очень недооценивают собственные желания. Саэвра быстро поняла, что рунология не была простой системой символов. Некоторые ритуалы требовали тишины, другие — шума; одни лучше работали во время сильного ветра, другие зависели от температуры, освещения или времени суток. Некоторые руны требовали определённого эмоционального состояния участников, и тогда рунологу приходилось не просто рисовать символы, а создавать вокруг себя нужную атмосферу. Саэвра училась этому с тем же любопытством, с каким когда-то расспрашивала старика о чужой руке. Она присутствовала при убийствах, пытках и обрядах, где человеческие эмоции становились частью ритуала. Если для эксперимента требовались страх, боль, ярость или похоть, она наблюдала за их воздействием и запоминала каждую деталь. Иногда ей приходилось участвовать в подобных ритуалах самой. Для неё это постепенно стало частью обучения, а человеческие чувства превратились в ещё один инструмент, который рунолог должен уметь понимать. При этом Саэвра никогда не считала себя особенно жестокой. Она просто не видела смысла приписывать происходящему моральную окраску, если её интересовало другое. Работает ли это? Почему работает? Что изменится, если изменить условия? Её собственная внешность также постепенно стала для неё инструментом. Саэвра довольно рано поняла, что красива, и не испытывала по этому поводу ложной скромности. Если улыбка помогала получить доверие, она улыбалась. Если взгляд мог вызвать желание, она пользовалась этим. Если человеку хотелось думать, что он сам сделал выбор, Саэвра редко мешала ему так думать. В детстве её внешность, напротив, часто становилась поводом для насмешек. Однажды мальчишки снова попытались задеть её происхождение. - Твоя мать, что ли, козлу дала? Саэвра посмотрела на него и спокойно ответила: - ну уж явно не троллю, как твоя мамаша. После этого она просто ушла, оставив мальчишку краснеть Все изменилось, когда её наставник рассказал ей о Ереси. К этому моменту Саэвра уже была достаточно взрослой, чтобы понимать, что некоторые знания намеренно скрывают не потому, что они бесполезны, а потому, что они способны изменить того, кто их получит. Старик не пытался напугать её. Он рассказал о Ереси спокойно и подробно, объясняя, что за привычными представлениями о запретной магии существует нечто гораздо более глубокое. Он говорил о возможностях, которые открываются перед теми, кто готов переступить границу дозволенного. Саэвра слушала молча. - Ты всё ещё хочешь знать? — спросил он. - Конечно. - Даже если после этого уже не сможешь забыть? - Я ведь пришла к вам именно потому, что хотела знать. Старик долго смотрел на неё. -Тогда тебе придётся увидеть. Он провёл ритуал. Что именно произошло во время него, неизвестно. Саэвра никогда никому не рассказывала, что увидела, а старик после этого тоже не стал ничего объяснять. Но когда ритуал закончился, он понял, что перед ним уже не та девочка, которая когда-то приставала к нему с вопросами о чужой руке. Она продолжила улыбаться, разговаривать и шутить, но в её взгляде появилось нечто новое. Это был взгляд человека, который увидел нечто, для чего человеческий разум не предназначен. Что именно находилось по ту сторону увиденного, никто не знает. Возможно, сама Саэвра не смогла бы описать это словами. Но с этого момента она уже не просто изучала рунологию. Она искала путь обратно к тому, что однажды увидела. Ещё несколько лет она продолжала обучение, постепенно осваивая тонкости обычных рун и рунологии плоти, изучая влияние человеческих эмоций, окружающей среды и различных условий на результат ритуала. К двадцати годам она достигла уровня, при котором уже могла самостоятельно проводить сложные обряды и экспериментировать с теми областями рунологии, куда большинство практиков предпочитало не заглядывать. Тогда Ривгард стал для неё слишком мал. В городе больше не оставалось того, чему она могла бы научиться у своего наставника. А впереди существовал огромный мир, полный неизвестного. Саэвра собрала свои записи, инструменты и вещи, которые накопила за годы обучения, попрощалась с матерью и покинула Ривгард. Она отправилась в странствие не ради богатства и не ради славы. Ею по-прежнему двигало то же самое чувство, которое заставило её десять лет назад подойти к старику и спросить, почему чужая рука не отваливается. Любопытство. Только теперь ей хотелось получить ответ на вопрос куда более страшный. Она хотела понять, что именно увидела тогда во время ритуала. И насколько далеко человек способен зайти, прежде чем грань между познанием и безумием исчезнет окончательно.